искусство в большом долгу

[chmyrnovich]

Вся грязь в стране размокла - по сезону,
В Большом опять поставили Бизе,
С звонком последним покидает зону
Свой срок немалый отсидевший зек.


Он лебедем летит к родному дому,
За солнцем ускользающим следит,
И сердце чует каждую колонну
Наколотую на его груди.

Их восемь штук - за каждый год отсидки,
Идут ступени к низу живота.
За свой билет он заплатил без скидки
И он свой срок в партере отмотал.

Летит вагон прокуренный в тумане,
Грохочет камертоном колесо,
А в голове поток воспоминаний
Не позволяет погрузиться в сон...

...Она была из лебединой стаи,
Всех лебедей прекраснее других,
Над сценою под музыку летая,
Уверенно печатала шаги.

Она как птица изгибала шею,
Все рёбрышки виднелись на груди.
Он был как Зигфрид очарован ею,
Одетту он без памяти любил!

И был аншлаг. Дисканты пели хором,
Буфет давно опустошил подвал,
Над головой кружился чёрный ворон,
На сцене чёрный лебедь гарцевал.

Когда в антракте с лёгкою улыбкой
В гримёрке появился наш герой,
Она там целовалась с третьей скрипкой!
(Ну, или в лучшем случае - второй.)

...Четвёртый акт. Вся публика рыдает,
Она кладёт головку на плечо,
И вдруг Одетту в яму он кидает
На третий полированный смычок!

Внезапное развитие сюжета.
Катарсис в яму, не сходя с пуант.
Немножко охромевшая Одетта
И навсегда оглохший музыкант.


...И вот он снова входит в сквер московский
В котором не был ровно восемь лет...
Какой же все же пидарас Чайковский!
Какое же говно его балет!